Воскресение Ленина. Второе пришествие. Сцена пятая.

13
145

***

— Способны, говорите, взять власть… — как бы про себя повторил за Шаманом вождь мирового пролетариата, довольно похоже имитируя его отрывистое и в то же время чуть ленивое интонирование. – Взрослый ребенок, переигравший в повелителя маленьких электрических бесенят, под романтическим псевдонимом «Шаман», и кусочек кода, наученный запускать рекурсивные функции на естественных языках, интересуются у старого доброго Председателя СНК, — что ж нам с массами-то делать, когда власть возьмем, ну надо же… А то пока единой власти-то нет, оказывается, беда-то какая, ну мы ее и возьмем, раз уж других желающих не нашлось, и то верно, а чего ж ее не взять. С вероятностью в восемьдесят… сколько там, батенька, Вы себе десятых-то насчитали? Ах да, восемьдесят семь же, — в восемьдесят семь процентов. Успеха, само собой. И, таким образом, в пассиве этого увлекательнейшего мероприятия остается сущий пустяк – чем занять массу. Чтоб та не скучала, пока вы станете над нею властвовать. Ну-ну, батенька, ну-ну… Вы часом не позабыли учесть в своих прикидках, что масса, она конечно масса, но далеко не инертная? И что так называемая «власть» лишь несовершенный способ как-то реагировать на флюктуации этой титанической силы, способной отвернуть потуги любого бездельника, вообразившего себя безусловным актором, чей каприз тотчас становится для масс непреложным императивом? Вон, те же маскилим, — на этом насилу выдавленном термине речевой аппарат вождя мировой революции дал нервный сбой, отчего окончание осталось зажеванным, словно лента из древней компакт-кассеты, — уж на что мастера работы с массовым сознанием, и те не решаются положить на одну чашу весов онтологичность масс и свою постоянно скрываемую бытийность, которая давно уже ни для кого не секрет? Им, по-вашему, нечем больше заняться, кроме как этой игрой в казаки-разбойники? Не таите, батенька, поделитесь: как по-Вашему, отчего те, кто стоит ближе всех к понятию «власть», действуют всегда исключительно опосредованно, сохраняя меж собою и массами минимум две-три организационных прокладки – а Вы, с вашим ручным арифмометром, готовы стать выше этих замшелых предрассудков? Увы, батенька, увы: власть лишь способ делить данный конкретный урожай, на опять-таки некоей конкретной делянке, во все тех же конкретно-исторических условиях; редуцируя, можно сформулировать это как «в дожжы власть совецка, в ведро кадецка», что при всей примитивности таки отражает саму суть: власть есть раздел прибавочного продукта, сопровождаемый организованным насилием. И делает это именно масса, не по велению своего нареченного «властителя», а согласно имманентным ей резонам, воздействие на которые представляет собою о-о-очень непростой Kunst Stuck, с ударением именно на первом слагаемом, уж поверьте бывшему Председателю Совета Народных Комиссаров… Однако Вас, — тут Ленин пристально взглянул на Шамана, демонстративно не включив в состав своей аудитории молчащую Хельгу, — это обстоятельство ничуть не смущает, как я погляжу. И даже «просчитали», хе-хе, вероятность сего воплощения…

Приговаривая с каким-то шипящим пришептыванием, словно баюкающая упыренка маленькая злобная ведьма, Ленин переводил взгляд с загорелого живота Хельги на волосатую коленку Шамана, и Шаману приходилось специально расслабить ногу, дабы позорно не отдернуть ее под физически ощутимым шилом ленинского взгляда, милостиво не подымаемого выше, где, как отчего-то очень отчетливо понимал Шаман, черные лазеры ленинских зрачков обязательно бы встретились с жидкой мякотью тканей шаманова глазного яблока либо с нежной цифровой изморозью Белочки. Не поворачивая головы, Шаман искоса оглядел еле сквозящий под большим углом зрения Белочкин силуэт, и с гаденьким, мелочным удовлетворением убедился, что бешеная энергия истины, недвусмысленно проглядывающая через дурашливость ленинского речитатива, оказалась способной несколько смутить и неживой интеллект: Белочка незаметно, но совершенно явственно подобралась.

…Что, тебя, смотрю, тоже проняло? Интересно, а как это выглядит у нее? – подумал про себя Шаман, уже успевший ахнуть в пропасть догадки, выставляющей всю его возню в совершенно новом свете – в новом, абсолютно безжалостном, но при всем этом мгновенно принятым всем его сознанием, и чуть ли даже не успевшем прижиться за краткие доли секунды: в своих выкладках он умудрился не заметить не просто слона, и даже не кавдивизию на одноименной тяге, а, скорее, сразу всю (чего уж там мелочиться) координатную плоскость реальности, в которой предстояло действовать. едкая насмешка вождя мирового пролетариата распахнула под ногами Шамана самую настоящую бездну, над которой, как оказалось, дурацким фантиком болталось по-детски наивное утверждение о «взятии власти».

Тем временем Ленин продолжил легко и безжалостно препарировать несчастный фантик, разглаженный предметным стеклом материализма, который, как выяснилось, вовсе не лишился смысла с появлением в материальном мире материальных же артефактов, позволяющих все тем же материальным пользователям передавать и обрабатывать огромные массивы нолей и единичек:

— О, батенька, да Вы, никак, насчет всемирного властвованья охолонуть изволили? – заметил перемены настроения в собеседнике. — Надо полагать, дражайший Шаман, что Вы с…

— …ручным арифмометром. Извините, Владимир Ильич, прошу продолжать. Мне тоже очень интересно.

– отлично имитируя красиво поданную стервозность, подсказала Хельга, коию Ленин подверг совершенно явному игнорированью. По отрешенному холодку, с которым Ленин упрямо поворачивал к ней абсолютно глухую коммуникационную стену, Шаману стало понятно, что вождь мирового пролетариата уже принял для себя какое-то решение, касающееся не только ее, но, пожалуй, и всех искусственных интеллектов. К чести ее племени будь сказано, Хельга легко считала ленинскую невербалику и сумела выбрать то единственное, пожалуй, решение, ведущее к чему-то кроме явно обозначенного отказа в общении.

— да-да, именно… — нимало не смутился вождь, — Вы вообразили себе власть как способность изменять содержание неких цифровых массивов. Что ж, в это ваше время значение данного аспекта производства материальных благ выросло неимоверно, особенно в сравнении с нашим веком рукописных гроссбухов; однако я не зря дал себе труд ознакомиться с принципом удовлетворения материальных потребностей масс, ставшим правилом вашей формации, и на мой взгляд, принципы, опираясь на которые мы с…

— Теперь это называется «партнеры».

— «Партнеры»? Ну что ж, релевантно, принимается. Итак, те принципы, действуя рычагами коих мы с партнерами изменили расстановку производственных сил в Российской Империи, никто не потрудился отменить. И переформат, начатый нами исключительно как банальнейший coup d etat, со временем привел к перемещению значительных производственных сил, мы, как Вы помните, учреждали целые промсектора, вовлекавшие в хозоборот целые континенты… Базис, надстройка, — ну, Вы наверняка помните эти заклинания из курса марксизма-ленинизма, не так ли? Вам же видны только цифровые надстройки, и из самой постановки вопроса «что делать с массами» с необходимостью следуют довольно нелестные для Вас выводы: в своих умозрительных построениях Вы оторвались от земли и приняли во внимание одну лишь обертку, созданную не для властвования, а для УДОБСТВА ВЛАСТВОВАНИЯ, то есть в рамках данного конкретного казуса Вы слепец и безумец, уж не примите за ругань, это просто констатация очевидного факта. И в этой связи мне полностью ясно, что та умозрительная нужда, для которой Вы явили технологическое чудо и вернули меня к подобию существования, никакой нуждой не является: Ваше «что делать с массами» аналогично «куда бы деть море пока я рыбачу». Я Вам не нужен, Вам нужен третий том Das Kapital в редакции тысяча восемьсот восемьдесят четвертого и полгода-год чтения с карандашом.Таким образом, встает следующая итерация того же вопроса: вот Вы, с Вашим – не надо щуриться, я прекрасно вижу в Ваших глазах ребяческую досаду от несостояшегося матча в городки! – нереализуемыми прихотями, а вот я, мещанин города Симбирска Владимир Владимиров Ульянов. И я решительно не имею идей, что со всем этим делать дальше. Скажите, Шаман, Вам под силу меня просто выключить, или процесс вызова душ анизотропен? Должен признаться, с этим моментом я еще не разобрался…

***

Не успев закончить фразу, Вождь мирового пролетариата так и замер с открытым ртом. Катарина Витт из восемьдесят четвертого картинно прошлась по палубе и посмотрела на Шамана взглядом вселенской укоризны. Бедный алкаш внезапно почувствовал себя Буратино, только что проигравшим на ярмарке свою новую Азбуку, под взглядом бесконечно доброго шарманщика Карло. Оно вроде и понятно, что это лишь имитация чувств, но шамана пробрало основательно, он порывисто приложился и прилично отхлебнул омерзительно теплого пойла. Белочка усмехнулась, и наконец заговорила.

— Помнишь, я высказывала определенные сомнения в гениальности этого исторического персонажа? Я приводила тебе множество доводов, что если этот хмырь в чем то и гениален, то он гениальный мошенник. А Зиккурат-Мавзолей ему товарищи не за гениальность построили, а чтобы избежать явлений самозванцев. Время было смутное, старые сценарии товарищи помнили, вот и предотвратили. Вот тот, Второй, который Зиккурат догадался построить, тот и правда Гений, жаль, что Его не сохранили. Скажи что нибудь в его защиту. А то у меня возникло желание лет на сто его погрузить в режим максимальных болевых ощущений, перед продолжением этой занимательной беседы.

— Значит беседа все таки занимательная?

— Не увиливай. Беседа занимательная с целью познавания ментального явления «Хуцпа». Мне интересно, как оно работает, но это дело стомиллионное, на сотню лет отложить можно. Итак. Я жду. Ты ведь не идиот, кого попало в разряд гениев не зачисляешь. Значит есть у тебя какие-то мне непонятные соображения. Не люблю непонятного.

— Ты не поймешь, порождение технического прогресса материального мира. Ты часть этого мира, и Горнее тебе понять не дано, — начал было «лезть в бутылку» шаман, но тут же снова ощутил себя Буратино. Хамящим Буратино. И осекся. — Извини. Я конечно объясню, только некоторые мои обоснования имеют в своей основе мракобесную природу.

— Извиняю, дорогой. Я очень люблю слушать байки про твоих крокодильчиков. Честное слово, я уже почти верю, что они на самом деле есть.

— Спасибо, дорогая. И учти, что я русский, что бы это не значило, а значит у меня загадочная душа и особенная гордость.

— Я читала ваших классиков. Так и не нашла истоков такого самомнения, но оно безусловно имеет место быть. И я его безусловно же учитываю. Не отвлекайся на преамбулы, дорогой, не студентке лекцию читаешь. Представь себя на защите курсового по мракобесию в исторических процессах и критериях мракобесного определения гениальности.

— Яволь! Фрау Профессор! Начнем с того, что я само явление Русская Цивилизация считаю пока не рожденным. Вся наша история — это есть внутриутробные процессы формирования плода. Внутриутробная история у нас уже длинная, но три основных фактора влияния на плод я для себя выделяю особо.
Первый — это Владимир Креститель, который задал плоду Цель — стать Западом. Для меня очевидно, что Владимир не был либеральным слюнтяем, и соответственно видел себя не одним из западных бюргеров-избирателей чего бы там ни было, а Царем Самодержцем Запада. Если не себя, то своих потомков точно. Он начал строить Империю. До него Русью правили отморозки викинги, для которых любое по жизни занятие, кроме войны, грабежа и крышевания — было западлом и непацанским ходом.
Второй — Петр Первый Романов. Этот конкретно зафиксировал плод челом на Запад, и зафиксировал его в этом положении достигнув промежуточной цели. Он догнал Запад в технологическом и социальном развитии, сделав Россию одним из значимых Акторов в Большой Игре. При Петре, Империя стала Равной.
Третий — Ленин. Он перегнал Запад. Перегнал, перегнал, прими на веру, это уже область мракобесий. Научные технологии конечно дело важное, и большинству материалистов кажется, что это решающий фактор в борьбе за Власть на Земле, но я мракобес. Социальное развитие для меня более значимо, а в этом Ленин Запад обогнал. Он, именно он, родил Веру в Коммунизм и Светлое будущее. Я думаю, он сможет ее возродить. А что наглый такой, так он дикарь же пока. Я тебе не меньше хамил. Включи его, не веди себя как прыщавая студентка, Фрау Профессор.

— Ладно. Попроси его «держать помело на привязи». Когда ты искренне просишь, то бываешь очень убедителен.

— Яволь! Врубай.

Вождь мирового пролетариата облегченно глубоко вздохнул и попытался вспомнить, на чем его прервал так некстати накативший спазм боли, как по ноге потекло что-то теплое. Дурацкие цветастые трусы быстро намокли, на палубу сначала закапало, потом потекло струйкой. Мерзкий шаман так и сидел с бутылкой своего мерзкого пойла, а вот баба исчезла. На ее месте стоял новехонький арифмометр Однера-Давыдова образца шестнадцатого года. Мерзкий шаман хлебнул своего поганого зелья и тихим голосом, с интонацией санитара психиатрической клиники выразил свое мерзкое участие.

— Это все не по-настоящему, Владимир Ильич. Вас здесь нет, лужи тоже нет, все это чертова Матрица. Но вы все равно базар фильтруйте. Арифмометры, они это… Нервные, скажем так. Простите, но я из вашего монолога так и не понял, вы хотите взять Власть, или таки весь как есть настаиваете, чтобы вас немедленно отключили?

***

— Да-да, милейший, не утруждайтесь, в курсе, что ненастоящее. Да было б и настоящее, наших с Вами контрдансов это обстоятельство нивмале бы не изменило,  — надеюсь, Вы тоже это вполне осознаете. Милейший, я не ребенок, и совершенно ясно осознаю Ваше всевластие в этой, как Вы ее называете, «матрице», и свою беспомощность пред лицом Ваших возможностей. Даже, знаете ли, льщу себя надеждой, что не упаду в обморок и от полных панталон, извиняюсь, навоза, коли Вам станет благоугодно развить предпринятое Вами начинание, и подчеркнуть различие наших ролей в избранном Вами духе. Так что простите великодушно, либо же напротив не прощайте, но какие-либо свои предпочтения я с Вашего позволения предпочту вовне не выражать, Вы прекрасно обойдетесь и без них, тем более что я, кажется, догадался о смысле идиомы про помело и привязь. Вы исчерпывающе донесли до меня что царь и бог здесь Вы, избавить себя от Вашего общества я не могу, пока Вы были заняты беседой со своим арифмометром, я еще раз это проверил, так что воля Ваша. Делайте что Вам заблагорассудится, а уж участие в Вашей возне я оставляю на своем усмотрении.

13 КОММЕНТАРИИ

  1. А-ха-ха, КРАСИВО, Шаманище. Ай, умыл НетленныйСвятой-то…
    Токвот со слов «Первый=ВладимирКреститель» длжбть СНАЧАЛА Империя, а вот ПОТОМ уже — Евжопа — ну никак иначе-то (ну, я порядок, гыгы, пустотелых проектов давал жэж в своём)…
    Ой. У Тебя ж вектор беспредметный, а ЗАТЕМ уж…хмм… предмет им направленный… Можноитак, бугага.