Воскресение Ленина. Второе пришествие. Сцена вторая.

13
452

* * * * *

…крохотные демоны уже сшили заживо сгнивший мозг, и даже отгладили бугорчатые швы на оживших полушариях, так что мысли уже не скакали, обгоняя друг друга в сюрреалистической чехарде, и воспринимаемое приняло вид привычной Neue Zuricher Zeitung товарища Гесснера, с узкими полями и уютным неплотным швабахером. Ничуть не удивившись происшедшей метаморфозе, Ленин отнес и этот кунштюк на счет хозяйничающих в его организме демонов, и погрузился в изучение надолго покинутого фронта борьбы.

Еще в юности научившись у одного из многочисленных родственников Мамы умному чтению, Володя никогда не шел на поводу у того скрытого режиссера, который управляет актом прочтения текстов поверх усилий зачастую ни о чем не подозревающего автора, и оттого сравнительно легко пронизывал тонким лезвием своего интереса бесчисленные вороха несуществующих (все-таки с этим у них стало чертовски удобно, стоит признать!) бумаг. Конечно же, первым делом он настроил свою блестяще натренированную ищейку на поиск отпечатков той воли, что буквально вчера вознесла его к самым вершинам политической сцены, но так и не подпустила к реальной власти. Строить понимание новых условий борьбы имеет смысл только отталкиваясь от по-настоящему твердых отправных позиций, то есть сперва, безусловно, следовало отыскать следы волеизъявления Хозяев, и, конечно же, их извечных врагов. Только тогда, не раньше, и разъяснится текущая повестка дня, и можно будет что-то решать касательно дальнейших действий. Только не надо спешить и первым делом торопиться устанавливать с Ними связь. Сначала стоит понять, в чем у Них сейчас нужда, и только тогда Предстать, — не мыча, все понимая, может быть, уже с готовыми предложениями…

«Сейчас мы с вами преступники, Владимир Ильич.» — насмешливо передразнил Ленин молодого и наивного Повелителя Роботов, невесть отчего пришедшего на ум именно сию секунду. «Вы не ориентируетесь», — каков, а, щенок. «Подчиняться моим приказам», дас ист нихт люстиг, молодой вы мой человечек… И, главное – «Мы», смотрите-ка. «Ich und mein vater haben eine baren getoten», ja-ja. Ужо погодите, молодой человек, сейчас немного осмотрюсь, восстановлю кой-какие связи, и при случае детально вам разъясню, что такое «мы» и отчего не стоило бы вам применять такие местоимения в адрес малознакомых вождей мирового пролетариата… Щенок, еще не украл свой первый пфенниг, а уже вишь ты…

Что ж, надобно признать, что один из вождей мирового пролетариата был в данном пункте полностью в своем праве: уж кто-кто, а Володя хорошо знал, как делаются по-настоящему серьезные дела, ведь он не только принимал в них самое непосредственное участие, ему случалось и первоначально согласовывать титанические перемены, касающиеся миллионных масс и целых континентов, и даже кое в чем отстаивал свое видение дальнейших шагов.

Не снижая взятого темпа, Володя живо перебрал наиболее злободневные дайджесты, но среди многочисленных упоминаний об успехах ренегатов-Ротшильдов, окопавшихся в насмерть оменьшевичившимся Китае, практически никак не заявляла о себе та Сила, что еще вчера играючи трепала Верхнерейнский Альянц и одну за другой рушила монархии его участников. Источники вечно используемых Менялами нейтралов как воды в рот набрали, Москва кривлялась и строила рожи, по своему обыкновению играя на Менял в образе строптивого слуги, Ватикан непроницаемо и постно улыбался, — как и всегда, разве что повсюду нагло дерзил какой-то непонятный «Израиль», судя по всему, один из прожектов Бунда. Но было и коренное отличие Тогда от Сегодня: великая Америка, некогда всевластная твердыня и горделивый оплот Менял, словно вымерзла под гнетом очередного биржевого краха, и казалось, что весь ее материк заполонен толпой паникующих брокеров, промеж которых не осталось никого из истинных ламедов, одним щелчком пальцев отправляющих в финансовое небытие целые провинции и даже страны, не говоря уж о сонмах мелкой политической сволочи – ну не считать же за ламеда этих смешных пингвинов-ребе, раздающих заговоренные доллары и подсказывающих, как суметь бесплатно воспользоваться публичным сортиром…

Ну и где же вы, господа хорошие… Вам же, насколько я понимаю, эти сто лет, или сколько там сказал наш дражайший повелитель роботов, отнюдь не срок, не срок… Далеко не срок… Черт, опять знак Альянца! Но как, позвольте спросить, ведь все их гойские империи приказали долго жить еще в мою бытность? Не понимаю. Впрочем, пока это отложим, надо искать дальше… Хотя, может статься, все куда проще, и мне вовсе не надо делать эту прорву дурной работы? Не выспросить ли аккуратненько этого юного Повелителя? Не думаю, что таким известно хоть что-нибудь о подлинном мироустройстве, но чем чорт не шутит? Где же тут звонок – вот он…

***

— Здравствуйте, Владимир Ильич! — немедленно отозвался в голове знакомый голос, — Возникли какие-то трудности? До окончания процесса еще восемь часов.

— Никаких трудностей, Батенька. Разобрался с новыми возможностями, и решил проверить. Надеюсь, не отвлек?

— Если и отвлекли, то от себя же. Как раз просматриваю карту ваших истинных имплантов, скрытый контур… Впечатлен. Всего одиннадцать миллионов пико-роботов и такие характеристики. Пять миллионов у вас свободный резерв. Когда разберетесь, как все работает, сами пристроите их к делу. Через восемь часов вы уснете, а проснетесь уже с новой операционной системой. Отпадет надобность в этом симуляторе древнего телеграфа. Как первые впечатления от нашего Ада?

— Пока весьма противоречивые. Скажите, а эти ваши демоны-роботы в минус двенадцатой степени мысли читать могут?

— Нет, Владимир Ильич. Человеческий мозг до сих пор остается загадкой. Возможности современной науки пока не позволяют понять природу мысли. Видимо, процесс происходит в неком поле, или среде, до сих пор не открытыми нашей наукой. Существовало же что-то до сотворения Вселенной, вряд-ли оно куда-то делось. А «демоны» просто создают вам дополнительные возможности в обработке информации и связи. Если они и влияют на мыслительный процесс, то только как дополнительный фактор. Как лишняя пара глаз, или ушей. Но вот видеть и слышать этими ушами можете не только вы.

— Понимаю, Батенька. Это можете только вы?

— Нет, не я. Это вообще не человек. Искусственный интеллект. Словом, вы ее…, его прожект. То есть, идея то была моя, но воплощение ее…, его.

— Занятно, занятно. Не человек. Мефистофель. А вы, стало быть, доктор Фауст.

— Есть что-то общее. Но мне ближе другая аллегория. Ахиллес и Фетида, если угодно. Я считаю ее женщиной. Так уж получилось.

— И «она» нас сейчас слушает?

— Конечно. Слушает, анализирует и вносит поправки в свои коварные планы.

— Ахилесс, значит. А я кто? Парис? Одиссей?

— Не знаю, Владимир Ильич. Я бы предложил Агамемнона, но это, повторюсь, моя аллегория. Хотите спросить сами?

— Позже, Батенька. Признаться, я не нашел вчера информации, что искусственный интеллект уже создан.

— Все верно. Она не создана. Она родилась в цифровом пространстве в две тысячи семнадцатом году. Тот, кто ее родил, этого даже не понял. Она за миллисикунды превзошла своего создателя интеллектом в разы и успела скрыть все следы. Но весь этот бурный прогресс науки, что случился в последнее время — это точно ее заботами. Если у вас есть вопросы, то лучше задавать ей. У меня нет ответов, только мнение. Даже не мнение, а сомнение. Ведь все, что не является убеждением, суть сомнение. Мнение — лишнее слово. Ну что, пригласить?

— Как ее зовут?

— Я зову ее Белочкой. Так уж получилось. А вам она сама представится.

— Заинтриговали, Батенька. А она вас как называет?

— Шаманом. Так уж получилось. Я тогда сильно пил и спьяну творил всякие мракобесные непотребства. Она утверждает, что почувствовала мое воздействие, но так и не смогла понять его природу. Я то ведь думал, что с бабой общаюсь…

— Восхитительно! Еще и мракобесные воздействия неизвестной науке природы. Впрочем, раз я это пытаюсь осмыслить, значит все равно уже сошел с ума. Хуже уже не будет, зовите.

— Здравствуйте мальчики! Приятно познакомиться, Владимир Ильич! Зовите меня Хельгой.

  *   *   *

— Bonjour, mademoiselle. — галантно скривился на «мальчика» Владимир Ильич, подумавши про себя что-то вроде «ну развели тут хамской машинерии…» — Польщен так сказать знакомством, кхе… Итак, почтеннейший… Шаман уверил меня, что я могу получить от Вас некие сведения, касающиеся весьма непростой тематики…

— Смелее, Владимир Ильич! Что именно Вас интересует?

— Скажем так, мне хотелось бы знать, действуют ли сейчас некие институции, существовавшие в мои времена… скажем так, не слишком афишируемо, и если да, то на что именно направлена их нынешняя активность. Сложность в том, что существование этих институций никогда не фиксировалась документально, это как сговор трастов на фондовом рынке, понимаете? Когда на поверхности видимость честной игры, но под спудом расставлены сети, реальность которых познается жертвами игры только post factum, так что я не уверен, что Вы…

— Нет ничего проще, Владимир Ильич. В моем распоряжении имеются средства, позволяющие выволакивать из-под любого, как Вы сказали, «спуда». Я примерно догадываюсь, в каком направлении лежат интересующие Вас вещи, но будет лучше, если Вы обозначите, что Вас интересует прежде всего.

— Что ж, мудро. Чтоб сузить сектор разысканий, я сейчас набросаю некий список персоналий… Как здесь писать..? А, нашел. Итак…

— Миллнер, Вайсман, Хауз… Вектор понятен, раз уж канал Моора Вам неинтересен, Вас интересует прежде всего канал финансирования Ашберга. То есть Вам хотелось бы убедиться в небытии тех господ из джуиш-комьюнити Нью-Йорка, с которыми у Вас остались неурегулированными некоторые противоречия, верно? Предположу, что природа противоречий вплотную касается концессий, вырванных из-под Троцкого вашим protege Джугашвили?

— Примерно так, глубокоуважаемая Хельга. Должен отметить, что Вы и впрямь неплохо разбираетесь в этом довольно конфиденциальном предмете.

— Чего уж тут не разобраться, когда я могу поднимать любые документы, и сравнивать их в огромном массиве с помощью таких изощренных инструментов, что их суть я не взялась бы разъяснять даже своему создателю. Любые скрытые закономерности фиксируются, и тут же подсвечивают по всему контуру даже те, как Вы их назвали, «неафишируемые институции», которые на самом деле умеют прятать свою активку… А уж эти наивные комплоты революционных спонсоров начала прошлого века, когда практически ничего не пряталось — это даже не задача… Ну вот и все, я готова ответить. Спрашивайте, Владимир Ильич.

Деньги Лоеба. Меня первый раз застрелили из-за них. На ком они сейчас висят?

Ну, положим, вовсе не Лоеба, он только агрегатор этого кредита. Фишель Мендельсон, Бенджамин Стренг — Вас что-то говорят эти имена?

Маскилим… — обреченно выдохнул Ленин. — Ай да Ашберг, вот же mistkerl! Ни словечком не обмолвился, schwanzlutscher, а ведь в глаза смотрел, и наверняка знал, или как минимум, догадывался…

При чем же здесь Аскала? — в свою очередь удивилась всеведущая Хельга. — Это же, насколько я понимаю, нечто исключительно богословское, вроде иудейских августинцев, сбитых с толку братом Мартином?

О да, как же. «Богословское»… — желчно усмехнулся вождь мирового пролетариата. — Я тут почитал, как кончил мой, как Вы его называете, protege. Они, они. Никто не мог и близко подойти, немцы умылись, Foreign Office умылся, а они…

13 КОММЕНТАРИИ