Прода ГЛ-53-2

89
713

***

Идея послать «стариков» комиссарами с полномочиями представителей ГШСС во все горячие точки принадлежала товарищу Сталину. Он для формальности и себе подобные полномочия запросил, и для Андрея Януарьевича Вышинского. Город Жуков, бывший Харбин, после прибытия туда поезда «Красный Коммунар» де-факто превратился в столицу Азии. Повидаться с товарищем Сталиным пожелал даже семилетний король Таиланда — Пхумипон Адульядет, он почему-то уверился, что товарищ Сталин и есть новое воплощение Будды. Отказать мальчику не смогли, а из его детского вопроса – «Как узнать настоящего коммуниста?» и родилось впоследствии знаменитое – «У настоящего коммуниста все личные вещи помещаются в тревожный чемодан.» Ну а товарищи Ким Ир Сен и Мао Цзэдун вообще расположились в подобных поездах по соседству. В Азии как раз начались Цусимская и Тайваньская десантные операции.

Михаил Иванович Калинин сейчас комиссарил при ставке ВГК Венгерской армии, Молотов в Первом ударном израильско-добровольческом корпусе, Каганович во Втором а Клим Ефремович Ворошилов вообще партизанил с албанской армией Энвера Ходжи по горам между Грецией и Албанией. Но старики реально были счастливы, не смотря на все тяготы и лишения. На расстроенного в лучших чувствах болгарского Главковерха, Буденный отреагировал без сочувствия.

— Потом повздыхаешь, тилиген хренов. Немедленно шестую механизированную отправь под Салоники. И не забывай, что я тебе буду писать характеристику на переаттестацию в коммунистической партии. Эти драматические вздохи оставь для внуков. Им будешь рассказывать про «вековую мечту» и вот так вздыхать. Я тебе тут не это…

 

***

23 июня 1953 года. Мексика. Эстансия «Трес лагос» Примерно пятьдесят километров юго-восточнее Мехико.

 

Эрнст Хемингуэй отложил блокнот и отхлебнул текилы прямо из горлышка. Наконец-то товарищ «Че»  разрешил ему отправить репортаж. И этот материал несомненно окажется на первой полосе. А дело оказывается еще даже не началось, вчера была проведена только самая первая в большом спектакле сцена. Писать Че разрешил, но имен упоминать запретил, даже прозвищ, кроме, разумеется, главного героя вчерашней сцены – легендарного Рамона Меркадера, ликвидатора Лейбы Бронштейна, при жизни прозванного Львом Троцким.

К сожалению, сам Меркадер от интервью наотрез отказался. Он похоже до конца не доверяет никому, из освободившего его отряда, хоть и всячески демонстрирует благодарность. Не удивительно, для человека так и не назвавшего даже своего настоящего имени под пытками. Про пытки Хемингуэй уже узнал из личного дела, прихваченного из тюрьмы вместе с освобожденным героем.

Разумеется, непосредственного участия в освобождении Меркадера «Гринго» не принимал. Когда им разрешили пройти в здание, уже захваченной городской тюрьмы Мехико, все уже было закончено. Коминтерновцы вооружали бывших заключенных из арсенала гарнизона охраны, а товарищ Че раздавал команды группам отхода.

— Фидель, как брата прошу – без излишеств и геройств. Шумните в Мальвине, а потом через Бусео отходите на базу. Им и так уже впору разорваться, больше их дразнить нет надобности. Мексиканцы нам не враги. Все понял?

— Так точно, Команданте. Не враги. Шумнем и уйдем.

— Двадцать второго к вечеру я жду твою группу в полном составе и без раненых. Разрешаю приступить!

Тот, кого назвали Фидель, вскинул руку к выгоревшей техасской шляпе и ускользнул из кабинета начальника тюрьмы. Хемингуэй уже для себя отметил, что эти люди не ходили – они словно скользили. Прискользали и ускользали. Как призраки. Наконец командир обратил внимание и на него.

— Так, Гринго, че, быстро все тут сфотографируй. Архив, дело из архива, чтоб сомнений не было, ну не мне тебя учить. Главное – не мешайся под ногами и слушайся Начо, когда он скажет джамп – прыгай не задумываясь. Мы сейчас в окружении, и нам еще предстоит его прорвать.

Из «окружения» ушли без боя, хотя где-то на севере иногда слышалась стрельба, но на звук боя это похоже не было. Просто ушли, не заметив никакого окружения. А через десяток кварталов Начо и вовсе решил прекратить «прорыв», зайдя в один из баров.

— Можешь промочить горло, Гринго. Отсюда тронемся через пару часов. Можешь даже напиться в стельку, дальше поедем на машине

— Ты водишь машину, Начо?

— Я вожу машину, танк и даже самолет, Гринго. И мне не нравится быть твоей нянькой. Я готовился совсем не к этому.

***

89 КОММЕНТАРИИ

  1. Напиваться Хемингуэй разумеется не стал, хотя горло он и промочил с удовольствием. Два часа он потратил на попытки нарисовать в голове примерный ход операции для будущей книги, но ничего не получалось. Ведь он находился не так далеко от места событий, чтобы не услышать даже пистолетные выстрелы, но их не было. Городскую тюрьму Мехико эти скользящие существа взяли совершенно беззвучно. Посередине белого дня. Попытка разговорить Начо не удалась, тот только буркнул – «Отдыхай, пока время есть.» и опять погрузился в свои мысли.

    Из бара вышли, как только стемнело. В пристройке их ждал старенький, но исправный Додж-пикап, которым и воспользовались, добравшись до места всего за полтора часа. Вообще, организация дела поражала опытнейшего журналиста. Эти люди предусмотрели все, даже фотолабораторию и печатную машинку для его личных нужд. Отказался рассказывать о деталях операции и «Че». Он только мило улыбнулся «Ты же рядом был, че, сам все видел. Что не увидел – придумаешь.»

    Зато посвятил в дальнейшие планы — они решили захватить Кубу. Одним неполным батальоном, вооруженные только стрелковым оружием. «Ты с нами можешь не ходить, че. Фотоаппарат Начо отдай, он умеет обращаться. А потом мы тебе все расскажем. Все равно ведь сам опять ничего не увидишь. Зачем зря подставляться?»

    Двадцать третьего вечером в лагерь коминтерновцев прибыл, разумеется инкогнито, заместитель министра государственной безопасности СССР – Наум Исаакович Эйтингтон. О себе он Хемингуэю упоминать запретил под страхом «подвешивания на ветке дерева за тестикулы»*, но зато с его разрешение дать интервью согласился Меркадер, что для материала статьи в «Правде» было даже лучше. Это будет не сенсация, не бомба, а настоящий журналистский «Шанхай». И то, что он после этого станет невъездным в Мексику, нисколько не печалила. Карман Эрнста Хемингуэя уже грел, привезенный Эйтингтоном, паспорт гражданина СССР. «Главное – книга!»

    *на суку за яйца.




    0



    0
  2. 25 июня 1953 года. Москва. Внеочередное заседание Бюро ЦК КПСС.

    Присутствуют – Генеральный секретарь ЦК КПСС Рокоссовский Константин Константинович, Председатель Совета министров — Маленков Георгий Максимилианович, Секретарь ЦК, министр Государственной Безопасности — Судоплатов Павел Анатольевич, заместитель Председателя Совета министров – Косыгин Алексей Николаевич, министр Иностранных дел — Громыко Андрей Андреевич, , министр Внутренних дел — Игнатьев Семён Денисович, министр Обороны — Василевский Александр Михайлович, министр Государственного контроля — Меркулов Всеволод Николаевич. Первый секретарь Московского ГиОК КПСС Брежнев Леонид Ильич, министр по делам Молодежи и Спорта — Шелепин Александр Николаевич. Приглашенный – Командующий ВВС и ПВО ГСОВГ, генерал-полковник Сталин, Василий Иосифович.

    — Здравствуйте, товарищи! Дело действительно срочное, до завтра ждать не может, решение придется принимать неполным составом.

    Товарищи переглянулись. Отсутствовали четверо «космонавтов» — Берия, Устинов, Королев и Лебедев, зато присутствовал очень знаковый «гость» — товарищ Сталин. Василий Сталин. Рокоссовский не стал сам разъяснять причин такой спешки.

    — Прошу вас, Павел Анатольевич.

    — Товарищи, нами получены достоверные данные о, планирующейся на двадцать восьмое июня, ядерной атаки Москвы, Ленинграда и китайской базы на острове Рюген.

    Тишина провисела примерно минуту. Первым не выдержал Маленков.

    — Насколько достоверны эти данные, Павел Анатольевич?

    — Нам достоверно известны аэродромы, номера машин и даже имена большинства летчиков. Известно время «Ч». Известно максимально возможное количество боеприпасов — двенадцать, но сколько решат потратить – пока не известно. Это у них вероятно решится в самый последний момент. Если не вмешаются какие-нибудь марсиане, то атака начнется в двадцать два ноль-ноль по московскому времени, двадцать восьмого июня. Данные достаточно достоверны, Георгий Максимилианович, чтобы на основании них принять решение неполным составом Бюро.

    Снова тишина. Минута, пошла вторая. Снова сдали нервы у Маленкова.

    — Но если нам все известно, может сами по ним бахнем?

    Рокоссовский на это ему одобряюще кивнул.

    — Может и бахнем, Георгий Максимилианович. Для того сегодня и собрались, чтобы решить – бахать, или ждать. Товарищи, как вы помните, именно я занимался организацией ПВО ГСОВГ, еще по поручению товарища Ста… Старшего. Предлагаю перед принятием решения заслушать непосредственно командующего операцией по защите Страны от этого подлого и вероломного удара. Прошу вас, товарищ Сталин.

    Генерал-полковник Сталин встал почти по стойке смирно и коротко доложил.

    — До нашей границы не долетит ни один, товарищ Верховный Главнокомандующий.

    — Садитесь, Василий Иосифович. Это Бюро ЦК, а не Ставка ВГК. Мы здесь собираемся чтобы обсуждать и спорить. Вопросы к товарищу Сталину?

    Маленков опять впавший в сомнения вопрос придумать сумел.

    — А вы бы как проголосовали, товарищ Сталин? Бахать, или ждать?




    0



    0
  3. ***

    — Ждать. Но я лицо заинтересованное. Я к этому готовился и готовил своих парней. Они все рвутся в бой, и этот порыв я поддерживаю. Мы уверены, что остановим их до границы.

    — А куда в этом случае денутся атомные бомбы?

    — Побросают там — докуда дотянут. Пекинскую бомбу нам повезло над морем остановить.

    — То есть, вполне реально, что где-то в Германии, а может быть даже в Польше произойдут ядерные взрывы?

    — Так точно, в Германии возможно, с очень большой долей вероятности. Этого мы предотвратить не можем. Предположительно они пойдут единой армадой. Первая цель – Рюген, вторая – Ленинград, третья – Москва. Основная битва произойдет в районе треугольника Гамбург – Любек — Шверин. Рюген отстоим с вероятностью девяносто процентов.

    — Еще вопросы к Василию Иосифовичу? Нет вопросов. Александр Михайлович, — Рокоссовский повернулся к министру обороны, — Вам сегодня первому высказываться.

    — Надо бить их сегодня же ночью. Две цели мы гарантированно поразим. Цели разведаны, все планы давно готовы. А заодно и Скапа-Флоу накрыть, чтоб молодцу неповадно было. Армия берется выполнить эту задачу.

    — Принято. Павел Анатольевич?

    — Бить первыми.

    За предложение маршала Василевского высказались также Меркулов, Брежнев и Шелепин, за выжидание Маленков, Косыгин, Громыко, Игнатьев и сам Рокоссовский. Он и подвел итог.

    — Ну что, товарищи, ситуация патовая. Вношу предложение, ввиду чрезвычайности ситуации, учесть голос товарища Сталина, кооптировав его в Бюро ЦК КПСС на этом конкретном заседании. Впоследствии разработаем норму для таких случаев. Учитывать мнение непосредственного исполнителя, по-моему, крайне необходимо. Голосуем поднятием рук. Кто за? Единогласно, товарищи. Ждем внезапного и вероломного нападения и сразу объявляем войну всем британским союзникам. Александр Михайлович и Павел Анатольевич – прошу ко мне.




    0



    0
  4. Глава восьмая.

    1 июля 1953 года. Борт подводной лодки HMS Aphrodite (P432)

    Сэр Уинстон Черчилль сидел в капитанской каюте, идущей в подводном положении, субмарины Роял Нэви «Афродита» и периодически посасывал незажженную сигару. Посасывал жадно, словно пытаясь всосать дым без огня.

    Своего нынешнего статуса Черчилль пока так и не понял. После неудачной попытки атаковать китайскую базу на острове Рюген, ответного удара по Лондону ожидали со дня на день. Премьер-министр принял решение не покидать города, но королева приказала его эвакуировать. Можно ли считать насильственную эвакуацию арестом? Кроме курения его ни в чем не ограничили, у двери каюты не стоял караульный, но выходить из нее, у сэра Уинстона желания не возникало.

    Да, к сожалению, не удалось добраться даже до Рюгена, не говоря уж про Ленинград и Москву. Возможно, решение единой армадой и было ошибочным, эти новые русские ракеты по такой большой цели работали чертовски эффективно, но скорее всего шансов добраться до цели не было вообще никаких. Русские ждали, и наверняка предусмотрели все возможные варианты.

    Мерзавец Стивенс отказался выполнить приказ — использовать, находящиеся в его распоряжении, два ядерных боеприпаса, а вместо этого сдался вместе с ними в плен израильтянам, как только войну Британии и союзникам объявил Советский Союз. Впрочем, сдался не он один, сдались и французы с турками, а так-же последние французские части в Юго-Восточной Азии. «Азия – для азиатов!» Сегодня уже свершившийся факт. А завтра для азиатов будет и Европа, и даже Остров! Это новый Атилла, новый Чингисхан – Сталин проглотит все.

    Во Франции уже пало правительство Рене Майера, а Шарль де Голль наотрез отказался возглавить новое правительство. «Францию неминуемо ожидает позорная капитуляция, и я предпочитаю пережить этот позор в качестве простого гражданина.» Не сегодня – завтра рухнут кабинеты в Австралии, Южно-Африканском Союзе и Новой Зеландии. В Турции давно анархия и паника, из европейской части и Стамбула массовый исход на азиатский берег, беженцы голодают, уже начались эпидемии.

    Уинстон Черчилль сделал большой глоток «бурбона» и снова попыхал незажженной сигарой. Бежать из Лондона не имело никакого смысла, кроме недолгого продления иллюзии продолжающейся борьбы за Империю. Если и бежать, то подальше, сразу в Австралию, до туда еще полгода не доберутся, а Канада граничит с Аляской.

    Аляска еще эта на его голову свалилась. Не могло быть никакой Аляски, никакой Аляски аналитики не прогнозировали даже в самых изощренных вариантах развала САСШ, но Она Есть. И армия бывших САСШ в Европе теперь армия Аляски. Наверное, Риджуэй уже взял Амстердам, а может даже и Антверпен. Защищать их нечем, приходи и занимай. Интересно – куда он дальше двинется? Во Францию, или через пролив?

    Хорошо хоть, пока не угасает, а даже разгорается конфликт КЮША и САСШ, уже образовались настоящие линии фронта, и хоть и лениво, но каждый день постреливает артиллерия. А между тем флот чертовой Аляски объявил о контроле Республики над Панамским каналом. Флот! Аляски! Которой быть не могло! В каюту постучались, вошел секретарь.

    — Чего-нибудь желаете, сэр?

    — Осведомись у капитана, когда я смогу покурить сигару, Стюарт. Чертовски хочется курить…




    0



    0
  5. 4 июля 1953 года. Москва «Зал Героев», строящегося «Дворца Советов»

    Генерал-майор Покрышкин стоял в строю награждаемых третьим. Возглавлял шеренгу Героев сам министр Обороны, маршал Советского Союза, дважды Герой СССР и кавалер двух орденов Победы – Александр Михайлович Василевский, вторым – командующий ВВС и ПВО ГСОВГ, генерал-полковник, дважды Герой Советского Союза – Василий Иосифович Сталин, а третьим он, комдив четвертой авиадивизии ПВО, трижды Герой – Александр Иванович Покрышкин.

    Он стоял в ожидании своей четвертой Звезды, и размышлял о превратностях Судьбы. Ставший когда-то первым трижды Героем, ас-истребитель характером обладал склочным, а на язык был не сдержан. Он никогда раньше не упускал случая перемыть косточки «генералу Васе», что разумеется не могло не сказаться на его карьере. Его перевод из ВВС в ПВО хоть и не выглядел опалой, с одной авиадивизии на другую, но по факту – это была именно ссылка в дальний гарнизон, который к тому же постоянно донимали проверками.

    А на Дальнем Востоке в это время «генерал Вася» становился «товарищем Младшим», Иван Кожедуб четырежды Героем и полковнику Покрышкину волей-неволей пришлось «прикусить» язык. Это оценили, и когда, уже после своего назначения командующим ВВС и ПВО ГСОВГ, «товарищ Младший» инспектировал его дивизию, пообщались они довольно любезно, а для него лично и очень полезно. Василий Сталин представил полковника Покрышкина к повышению в звании. Правда награда оказалась с отягощением, в виде приказа министра Обороны, запрещающего генералитету полеты. Который опять же не касался самого «Младшего», но тут уже генерал Покрышкин от комментариев удержался. Вместо этого он подал на имя командующего рапорт и получил разрешение. С припиской «Об этом тоже лучше помалкивать.»

    А потом, когда его подключили к каналу «ЧК», тоже кстати с подачи Сталина-младшего, что означало его принятие своим в неком кругу посвященных с высшим уровнем доверия, Александр Иванович начал испытывать неловкость, за когда то сказанные слова. Ему постоянно вспоминались эти эпизоды, люди которым он их говорил. Интересно, что они теперь про него думали? Завистливый склочник? А после ночного боя за Рюген, когда на него представление в четвертой Звезде подал опять таки товарищ теперь уже Сталин, желание извиниться стало уже нестерпимым. А вчера представился момент.

    — Разрешите обратиться, товарищ генерал-полковник? По личному вопросу.

    — Обращайтесь, Александр Иванович.

    — Хочу извиниться, Василий Иосифович. Язык мой – враг мой.

    — Принимается, Александр Иванович. Даже не смотря на то, что слова твои были правдой – и истребитель ты намного лучший, да и я тогда был натуральным «генералом Васей», все равно, язык твой – враг твой.

    Под эти воспоминания, третий, после Жукова и Кожедуба, четырежды Герой Советского Союза, генерал-майор Покрышкин в «пол уха» слушал приказ о своем награждении. «Сорок шесть сбитых в группе». Теперь снова к нему будут с визгом подбегать за автографами девушки… А вот и момент. Пожал, приколовшему ордена, Маленкову руку.

    — Служу Советскому Союзу!




    0



    0
      • Я называю это — покрутить ручки настройки восприятия,в том числе и в отношениях и тогда даже самый адовый треш будет восприниматься как фоновая музыка, не более.
        Проблема в том, что хотя у каждого , по идее есть эти регуляторы, с завода блок поступает совсем без ручек, хорошо если с минимальным набором переключателей, и эти ручки надо выпиливать вручную из заготовок. Но и с инструментами и материалами не все так просто.
        Стоит всегда помнить о смысле и цели тех или иных действий, некоторым человекам целесообразней будет пустить маслину в лоб, чем с ними ладить.




        0



        0
  6. 6 июля 1953 года. Мексика, Мерида, борт сухогруза «Сергей Лазо» порт приписки Мурманск.

    Когда с головы Вернера фон Брауна в первый раз сорвали мешок и вынули изо рта кляп, чтобы дать ему напиться, он попытался задать своим похитителям вопрос, но в ответ получил только короткий тычок в солнечное сплетение, мгновенно сбивший ему дыхание. Один из похитителей выразительно приложил указательный палец к сомкнутым губам. Смотрел он на фон Брауна при этом без всякой злобы, скорее равнодушно, словно только что выписал ему штраф за превышение скорости. Все понял, попил молча. Потом снова кляп, мешок, освободили руки и сводили по нужде. Кормить даже не думали, впрочем, не особо и хотелось.

    Потом были три недолгих перелета, после которых процедура повторялась, а вот четвертый перелет завершился изменением сценария. Его сразу из самолета погрузили, судя по ощущениям, в фургон грузовой машины, потом был катер, и вот он, судя по всему на борту какого-то большого судна. На этот раз его кроме мешка и кляпа избавили сразу и от наручников.

    — Вернер фон Браун, двенадцатого года рождения, штурмбанфюрер СС, член НСДАП с 1937 года?

    В голове фон Брауна, за время такого молчаливого путешествия, успело промелькнуть много версий насчет своих похитителей, и русская среди них была основной. Удивился он не сильно.

    — Да, это я.

    — Я заместитель министра Государственной Безопасности Советского Союза, генерал-лейтенант Эйтингтон. Вам зачитать, в чем вы обвиняетесь, в качестве военного преступника? В СССР вас уже заочно приговорили к двадцати годам строгого режима.*

    — Не стоит, господин генерал. Вряд-ли целого министра прислали бы зачитывать мне приговор. Наверное, у вас есть ко мне какой-то дополнительный интерес.

    — Я не министр, а заместитель, и прибыл сюда вовсе не за вами, вас мне привезли скорее в качестве приятного сюрприза. Вы правы, определенный интерес к вашей персоне у нас есть. Вы могли бы принести моей стране больше пользы, чем просто махая кайлом в забое. Мы готовы пойти на смягчение режима вашего содержания, но тут и от вас кое-что зависит.

    — Я готов к сотрудничеству, господин генерал.

    — Тогда мы засчитаем вам явку с повинной в наше посольство, скажем в Далласе. Но явка с повинной предполагает добровольное и искреннее сотрудничество со следствием, надеюсь, вы это сознаете?

    — Несомненно, господин генерал. Добровольное, искреннее и максимально полное. С чего начать?

    — Начните с американского этапа своих приключений. Максимально подробно – что за люди с вами работали, имена, ведомственная принадлежность, или на худой конец особые приметы. Вы не единственный военный преступник, укрывшийся от правосудия, и со всеми вами скорее всего работали одни и те же люди. Эта каюта, ваша временная камера. Приведите себя в порядок и начинайте писать. Максимум подробностей, способных дать зацепку. Обед принесут через полтора часа.

    — Яволь, герр генерал!

    Вернер фон Браун разумеется не знал, что является не единственным приятным сюрпризом для Наума Эйтингтона от американского отдела своего ведомства. Вместе с ним на Родину также отправлялся и Игорь Иванович Сикорский, до нитки разоренный Пенсильвания Инвест Финанс Холдингом и совершенно добровольно подписавший контракт на работу с Советским правительством

    Два интервью – с Вернером фон Брауном и Игорем Сикорским, взятые Хемингуэем на борту сухогруза «Сергей Лазо», вышли на первой полосе «Правды» с разницей в один день, и не было в мире издания, которое бы не сослалось на его статьи. И еще Эрнст Хемингуэй принял твердое решение не разлучаться с «Че» Геварой. Он пойдет на Кубу вместе с его неполным батальоном «Чем бы все это не закончилось…»

    ***




    0



    0
  7. 8 июля 1953 года. Республика Аляска, аэропорт Анкоридж.

    Президент Республики Аляска, сэр Эрнест Генри Грининг прибыл на аэродром еще полчаса назад, с намерением проводить своего нового, но самого близкого друга – русского генерала Николая Олешева. Четырнадцатая ударная ударно наступала, четыре дня назад буквально походя разорвав под Эдмонтоном оборону из шести канадских дивизий, и больше уже не встречая организованного сопротивления, занимали один город, за другим. Позавчера русские заняли Калгари и Саскатаун, вчера Реджайну, а не сегодня, так завтра – займут и Ванкувер с Виннипегом. Анкоридж находится уже слишком далеко от зоны боевых действий, и штаб Четырнадцатой ударной было решено перенести в Эдмонтон.

    Не смотря на то, что у президента Аляски уже была своя прямая линия с Москвой, через открытое неделю тому назад, в том же здании, что и штаб Олешева, посольство, а советский посол оказался очень приятным в общении человеком, расставание с другом Николаем, Грининг воспринимал очень болезненно. Всего полтора месяца длилось их знакомство, но эти полтора месяца вместили в себя больше событий, чем вся его прошлая жизнь. Пожилой политик отлично сознавал, что без русского генерала, он бы эти полтора месяца не пережил – просто сердце бы не выдержало. Именно из Олешева он черпал силу и волю к жизни.

    В аэропорт сэр Эрнест Генри Грининг прибыл не с пустыми руками. Неделю назад, узнав о скором расставании, президент провел через парламент закон «О статусе Героя Республики Аляска», потом добился награждения орденом номер один именно Олешева, себе согласился принять лишь четвертый, после адмирала Коллинза и генерала Риджуэя. И поскольку только что созданный монетный двор Республики не брался изготовить новый Орден в такой короткий срок, Грининг лично и за свой счет заказал его у лучшего ювелира Анкориджа.

    С дизайном мудрить не стали, взяв за образец Звезду Героя СССР, с точно такой-же красной колодкой, только звезда Героя Аляски была четырех лучевая с четырехгранным бриллиантом в центре. И хотя стандартный Орден предполагалось украшать бриллиантами в один карат, для Олешева Грининг заказал лучший, из имеющихся у ювелира в наличии – почти двухкаратник, истратив на него солидную долю своего личного состояния.

    Оповещенный о желании президента повидаться перед отлетом, как всегда пунктуальный Олешев вошел в здание аэропорта Анкориджа без двух минут одиннадцать, отдал Гринингу честь.

    — Здравствуйте, сэр. Зачем с вами столько фотографов?

    — Для истории, Николай. Мы сейчас с вами сделаем еще немножко истории. От имени народа Республики Аляска, имею честь объявить вас первым Кавалером Ордена Герой Республики Аляска и позвольте мне лично вам его сразу прикрепить.

    Отказываться генерал-полковник Олешев разумеется не стал, хотя если бы видел сам орден заранее, наверное попытался бы. Слишком уж он блистал… После короткой торжественной церемонии, охрана Олешева бесцеремонно выперла прессу из зала аэропорта.

    — Благодарю вас, сэр. Хоть вы и поставили меня в неловкое положение, но наверняка сделали это из лучших побуждений. Надеюсь, статус награды не предписывает ее постоянное ношение?

    — Нет, Николай. Обязательно только на заседаниях Верховного Совета Республики. По статусу, все кавалеры Ордена – пожизненные депутаты.

    — О, как я от жизни отстал. Не знал, что у вас уже есть Верховный Совет.

    — Решение о его созыве принято только позавчера, и об этом пока не объявлялось. Но я к вам сегодня не только с наградой. Ко мне обратились с предложением созвать конференцию «Новых государств Америки», для решения статуса Панамского канала и еще кучи неотложных вопросов.

    — Отличная новость, сэр, хотя и ожидаемая. К кому же им еще обращаться? Канал теперь де-факто ваш. Ни в коем случае не уступайте единоличный контроль. Обещайте коммерческие льготы и другие преференции, но не соглашайтесь ни на какие совместные администрации.

    — Это то я понимаю, да и милейший посол Васильев говорит то же самое, но без вас мне таких переговоров не пережить. Сердце не выдержит. Не спорьте, Николай, я это чувствую. Вы меня укрепляете надежнее любых лекарств. Я хочу созвать конференцию в Эдмонтоне, не сильно ли вас это обременит?

    — Эдмонтон пока в досягаемости даже для фронтовых бомбардировщиков, а у этого бешеного борова еще осталось несколько ядерных боеприпасов.

    — Это меня пугает гораздо меньше неизбежного инфаркта. Да и пока все согласуем, вы их уже подальше отгоните. Могу ли я считать, что лично вы не против, и начать согласовывать с остальными.

    — Считайте, сэр. Только прошу вас – больше никаких орденов!

    ***




    0



    0
  8. 10 июля 1953 года. Куба, залив Гуантанамо, бухта военно-морской базы бывших САСШ. Борт эсминца Республики Аляска DD-877

    Коммодор Уильям Кларк* стоял на левом крыле мостика, пришвартованного к адмиральской пристани, эсминца DD-877, и в бинокль наблюдал за входящим в бухту сухогрузом «Сергей Лазо», к которому уже спешил буксир.

    Привести к присяге гарнизон базы Гуантанамо, особого труда не составило. Коммодор Кларк не знал, чья это была идея – не придумывать для Аляски новые герб, флаг и гимн, а использовать те, что остались в наследство от развалившихся САСШ. Не знал, но вчера, во время присяги гарнизоном базы, оценил эту идею – как гениальную.

    Парни из Коннектикута и Небраски, Вайоминга и Невады, вряд ли так легко присягнули бы новым символам, которыми не замедлили обзавестись все новые государства Северной Америки. Все, кроме Аляски. Все их новые символы разъединяли, и только Аляска дарила надежду, что смута временная, скоро все наладится и будет как раньше.

    Парней нисколько не испугало то, что Республика Аляска, единственная из всех, находилась в состоянии войны чуть ли не со всей Европой. Не то, что не испугало, скорее даже обрадовало. Война – это награды, карьерный рост, да и просто любимое для военных дело.

    Коммодор Кларк, ставший теперь по факту командующим Карибской эскадрой, отвлекся от созерцания, швартующегося к крановому причалу, русского сухогруза. Припекало уже изрядно, хотя солнце еще даже на четверть не поднялось над горизонтом. «Даже с буксиром эта лайба провозится еще полчаса.» Некоторой время он понаблюдал за небом на юге, нашел патрульный самолет, и решил принять душ, пока есть время. Вчера попраздновали от души, и свежая рубашка уже успела пропитаться липким похмельным потом, а перед союзником Кларку хотелось предстать при полном параде. Тем более, что там на борту, целый вице-министр.

    С союзником Аляске повезло как никому и никогда прежде в истории. Собственно, союзник Аляску и создал, это понимал не только Кларк, эта тема, особенно после начала операции по захвату Острова армией Риджуэя, была самой обсуждаемой во всем мире. После захвата Британии, Аляска для Америки будет со всех сторон, а то, что она будет захвачена, сомнений не было ни у кого. Нет, британцы трусами не были, и в каждом населенном пункте, армия Реджуэя встречало наспех сформированное ополчение, но… Армия – это армия. Просто лихостью и храбростью ее не остановить, лихих и храбрых она просто походя наматывает на гусеницы.

    Русские же тем временем разыгрывали настоящую военную симфонию, демонстрируя миру армию из будущего. Армию конкистадоров с огнестрелом, против дикарей с охотничьими луками. Для приведения к безоговорочной капитуляции Норвегии, им хватило десантировать всего один свой батальон в Осло, и новые «индейцы» сразу сдались. Писарро хоть повоевать пришлось, а эти сразу задрали лапки кверху.

    Через полчаса, освежившийся Крарк присоединился к уже ожидающему спуска трапа командиру базы. С трапа спустились четверо, в военной форме неизвестного образца и без знаков различия. Растерявшийся кэптен Чимино* лишь недоуменно посмотрел на Кларка. Командовать полувзводом почетного караула пришлось лично коммодору. Он отдал честь старшему, как ему показалось, из подошедшей четверки

    — Караул смирно! Господа, я командующий Карибской эскадрой Республики Аляска коммодор Кларк. Каптен Чимино командир базы Гуантанамо.

    Отозвался не тот старший.

    — Господа, я заместитель министра Государственной Безопасности Советского Союза, генерал-лейтенант Эйтингтон.




    0



    0
  9. 13 июля 1953 года. Небо над Лондоном. Самолет Дуглас C-54 «Скаймастер, Борт номер три, ВВС Республики Аляска.

    Министр обороны и командующий армией Республики Аляска, генерал Мэтью Риджуэй глядел в иллюминатор на проползающие внизу развалины Лондона. Именно ему, как генералу-губернатору Англии и Уэльса предстояло что-то с ними делать. Китайцы на месте бывшего Шанхая срезали грунт на метр, и отсыпали им волноломы и искусственные острова, здесь предстояло ему сделать что-то подобное.

    Хуже другое. У китайцев навалом военнопленных британцев и французов из гарнизонов в Юго-Восточной Азии, а у него самого пленных почти нет. Чертовы британцы словно задались целью – сдохнуть в этой войне всем до единого. Армии то и дело приходится танками давить баррикады из легкой мебели, защищаемых только женщинами и детьми с охотничьими ружьями девятнадцатого века.

    Мэтью Риджуэй тяжело вздохнул. Его армия хоть почти и не несла потерь, но продвигалась вперед буквально по колено в крови, а то ли еще будет. Разведка доносит, что на севере в ополчение собрано такого вот мяса уже больше миллиона, и с ними тоже придется что-то делать. А русские, между тем, высадив всего два полка десанта, почти совсем без стрельбы заняли Эдинбург и Глазго. Там все тихо, никаких ополчений, уже работают все коммунальные службы. Русские даже мэров менять не стали, даже полицию не стали разоружать. «Магия у них что ли какая-то? Надо этот коммунизм внимательно поизучать…» Риджуэй снова тяжело вздохнул. Кем он войдет в историю? Мясником хуже Гитлера?

    Хорошо хоть не пришлось бомбить Лондон. Большое спасибо китайским tovariscsham — хоть этот грех на нем не повис. Министр обороны отвернулся от иллюминатора и посмотрел на сидящего напротив представителя союзников при его штабе – генерал-полковника Голикова. Филипп Иванович наблюдал в иллюминатор совершенно равнодушно. Почувствовав на себя взгляд Риджуэя, русский повернулся

    — Этот парень, китаец, на самом деле не погиб. Сутки спустя застрелился. И знаете, генерал, я его понимаю. Больше ста тысяч жизней разом забрать… Честно скажу, не знаю – смог ли бы я сам, с таким грузом дальше жить. Думаете, что с этим дальше делать?

    — И об этом тоже. Но больше о том – какое же счастье, что не мне пришлось этот приказ отдавать.

    — Я думаю, что Мао совесть нисколько не мучает.

    — У Мао есть для своей совести оправдания, а у меня бы их не было.

    — У Трумэна не было и ничего, как-то жил.

    — Трумэн был редким подонком, генерал. Таких лучше душить еще в колыбели. Рузвельт бы такого приказа ни за что не отдал.

    Риджуэй нажал кнопку внутренней связи и проговорил уже в микрофон.

    — Достаточно, майор, насмотрелись. Курс – «База один»

    — Есть, сэр.

    Отключившись, снова повернулся к Голикову.

    — Завидую я вам, генерал.

    — В чем же, простите?

    — Не знаю, как это объяснить. Мне кажется, что вы несете в этот мир добро. А я себя ощущаю бесцельно суетящимся, и из-за этого постоянно допускающим ошибки… Скажите, генерал, что бы вы на моем месте сделали с тем «мясом», что сейчас собирают «лаймиз» под Манчестером?




    0



    0
  10. 15 июля 1953 года. Остров Кипр, Ларнака. Штаб Израильско-добровольческого десантного корпуса.

    — Опять ты психуешь как баба с месячными, Моше. Опять глаз красный, как у упыря, и поблескивает безумием. Нельзя тебе воевать, бешеный ты. Война – это математика. Тут считать надо, а не психовать. Вот премьер-министром ты мог бы стать отличным. Ты хоть и псих, но не идиот.

    Лазарь Моисеевич Каганович закончил чистить апельсин и зажевал дольку.

    — Иди поспи. Нельзя изводить себя из-за каждого идиота. Знаешь, сколько их у нас в Великую войну было? Если бы из-за каждого дурака так изводились – давно бы все извелись. Ну куда он от тебя денется с острова, этот Юсуф? А и денется – то и хрен с ним, будет, как шакал, до конца своей никчемной жизни, по оврагам кости дохлых лошадей глодать. Кипр – наш. Ты его взял. Больше брать нечего, Моше. Военную карьеру пора заканчивать. Хочешь апельсинку?




    0



    0
    • — Не хочу. И апельсин не хочу, и в премьер-министры не хочу.

      — А чего хочешь?

      — В добровольцы пойду. Уеду от тебя куда подальше – в Австралию, или Новую Зеландию.

      — Иди проспись, покоритель кенгуру. Поймает тебе Бердибеков твоего Юсуфа. Сразу надо было ему поручить.

      Действительно, война уже заканчивалась, и Моше Даян это прекрасно понимал. Сразу после капитуляции войск интервентов в районе Канала, израильско-добровольческие корпуса были переформированы – в чисто израильский, который отправили освобождать Кипр, и чисто добровольческий, который под командованием генерал-майора Араба Шамоевича Шамилова* сейчас выполнял интернациональный долг по освобождению народа Курдистана от Османского ига. Впрочем, чисто израильский корпус на три четверти был укомплектован из тех евреев, которых «прислал» Сталин, а разведбат подполковника Бердибекова так и вовсе на сто процентов. Израильская армия говорила по-русски, пользовалась русским оружием и несла службу по русским уставам.

      В Коммунистическую партию Израиля, генерал-половник Даян вступил на следующий день, после капитуляции корпуса Стивенса. Прямо в его бывшем штабе, в Исмаилии. И немедленно был назначен Секретарем ЦК КПИ. Партии, которая несомненно выиграет предстоящие осенние выборы в Кнессет. И умом Даян уже все понимал, переругивался он со своим комиссаром просто по привычке. Он понимал, что этот наглый русский еврей его развел как лоха на рынке, но не обиделся. Переругивались они всегда беззлобно. После Кипра рост популярности КП Израиля примет просто взрывной характер, а выборы на этом фоне превращаются в голый фарс. Моше Даян это понимал, и не спалось ему именно поэтому. А вовсе не из-за бородатого башибузука Юсуфа. Того-то конечно Бердибеков поймает. И все его «войска» поймает, одним своим батальоном.

      — Ладно, ребе, пожалуй — ты прав. Пойду прилягу. Может мне Австралия хоть приснится.

      ***




      0



      0
  11. 17 июля 1953 года. Дамаск. Столица Арабской Федеративной Республики. Ближневосточная конференция по преодолению кризиса колониального наследия.

    Президент, созданной всего пять дней назад, Арабской Федеративной Республики, генерал-лейтенант* Гамаль Абдель Насер, по традиционному праву хозяина мероприятия, еще накануне получил «Аудиенцию» у «Красного Императора», поэтому прозвучавшим словам Рокоссовского нисколько не удивился.

    — Естественно, мы признаем Израиль ядерной державой, по факту честно взятых трофеев. Израиль ответственный международный игрок и наш надежный союзник. По окончании войны, мы планируем созвать конференцию о полном запрете ядерного, химического и прочих типов оружия массового поражения. Если решим запретить, разоружится и Израиль, и все остальные, включая СССР. Я думаю, к концу войны всем станет очевидно, что ядерное оружие – это оружие прежде всего против мирных граждан. В армии атомной бомбой можно уничтожить дивизию, потеряв при этом две авиадивизии стратегических бомбардировщиков.* Но это вопрос будущего. Сегодня ядерный статус Израиля нами не оспаривается.

    *здесь итого британской атаки на Рюген

    Премьер-министр Ирана, Мохаммед Моссадык с трудом верил своим ушам.

    — Вы сами, добровольно хотите разоружиться?

    — Мы хотим добиться полного и всеобщего запрета на разработку и производство оружия массового поражения. Если добьемся – несомненно разоружимся и сами. Вы же видите, мы до сих пор этим не воспользовались, и очень надеемся, что не придется.

    Константин Константинович Рокоссовский глотнул водички и повернулся к Королю Саудовской Аравии. Абдул-Азиз ибн Абдуррахман Аль Сауд, до сих пор пытающийся делать вид, что сказанное его никак не касается, под взглядом «Красного Императора» невольно вздрогнул.

    — Теперь по поводу ваших религиозных претензий. Израиль имеет полное суверенное право распоряжаться на своей территории культовыми постройками по собственному разумению. Они могли эту вашу «Аль Аксу» просто взорвать. И повторюсь – были бы в полном праве. Вместо этого они вам предложили За Свой Счет перенести ее на новое место. Ваши попытки нагнетать обстановку на пустом месте – считаем абсолютно неконструктивными и даже провокационными. Не нужна она вам – не нужно было поднимать и вопроса. Найдутся другие желающие, но это вы потом между собой обсудите, сегодняшней повестки это не касается. Мы здесь собрались серьезные вопросы решать, а начинать приходится со всякой ерунды. Итак господа, независимое государство Курдистан состоялось, а Турция и Ирак прекратила свое существование в качестве таковых.. Турция может и продолжит существование, в урезанных границах, а Ирак точно нет. Нам предстоит согласовать мирный обмен территориями и населением. Прошу высказываться только по существу, господа. Давайте по очереди.

    Премьер-министр Израиля Моше Шарет был краток.

    — На дополнительные территории мы не претендуем. Создание Курдистана поддерживаем.

    Гамаль Абдель Насер особо растекаться тоже не стал.

    — Курдистан есть – это факт. Вопрос не простой, но за счет Ирака и малых эмиратов Залива* его вполне возможно решить к всеобщему удовлетворению. Господин премьер-министр, — Насер повернулся к Шарету, — Хоть у нас и светское государство, но «Аль Аксу» мы примем с удовольствием и благодарностью. Прямо здесь, в Дамаске, и примем. Мы возьмем на себя половину расходов, я лично объявлю подписку на частные пожертвования. Если позволите, господа – один вопрос не в тему заседания. Господин премьер министр, почему так случилось, что с интервентами мы вместе воевали, а трофеи достались только вам? Нет ли в этом высшей несправедливости, которую нужно немедленно исправить?

    Премьер-министр Израиля растерянно посмотрел на Рокоссовского, но тот только улыбнулся и пожал плечами.

    ***




    0



    0
  12. 20 мая 1953 года. Куба, Гавана. Бар «Ля Бодегита дель Медио»

    За десять дней, прошедших с момента возвращения на Кубу, Хемингуэю еще ни разу не удалось промочить горло. Сегодня можно, сегодня праздник, поэтому он, с разрешения товарища Че, и решил навестить любимый бар. Репортаж о Кубинской революции почти завершен, осталось только дождаться речи Фиделя, и дополнить его наиболее емкими цитатами, а это можно сделать прямо в баре, с комфортом попивая мохито.

    Сделав первый глоток, Хемингуэй блаженно зажмурился. В последний раз ему удалось выпить еще в Гуантанамо, да и то дурацкую «Кубу-либре» — коктейль, придуманный американцем для американцев, а они — ни в напитках, ни в еде никогда ничего не понимали и, наверное, уже не поймут. Эрнст Хемингуэй поймал себя на мысли, что думает про американцев «они» и усмехнулся.

    Его родной Иллинойс хоть и присоединился к «северянам», власть Макартура признал только факту силы, а значит союз этот временный и недолговечный. Когда русские наконец добьют британцев в Канаде, расклад сил сильно поменяется, и начнется новый парад суверенитетов. Что добьют – сомнений ни у кого уже не было. И хотя наступление русских временно притормозилось в Норт-Бейе, это было похоже на заранее запланированную остановку. Этот ферзь уже занял свое место на шахматной доске, и теперь просто ждет расстановки остальных фигур, чтобы сделать мат королю.

    — Еще один мохито, Карлос, и сделай радио погромче.

    Фиделя стоило послушать. Накануне, по радио выступил генерал Фульхенсио Батиста и объявил о передачи власти в руки гражданского правительства, во главе с известным адвокатом – Фиделем Кастро Рус. Сделать это заявление его очень попросил товарищ Че «Искреннее сотрудничество с новой властью, че — зачтется на суде, как смягчающее обстоятельство. Теоретически возможно все так смягчить, что суд тебя оправдает.» Отказать, такому приятному молодому человеку, свергнутый кубинский диктатор не смог. Не смог и отказаться от присяги новому правительству, к которой вчера же привели и всю кубинскую армию.

    Командующим армией, Батисту конечно не оставили, но и арестовывать его не стали и даже оставили на службе, в должности генерал-интенданта. Арестовать вообще пришлось всего шесть человек. Правда до этого коминтерновцы провели что называется «зачистку безнадежных», за десять дней отстреляв почти три сотни тех, кого считали неисправимыми врагами. В том числе начальников штаба армии, разведки и контрразведки.

    Меньше пяти сотен этих «ускользающих» существ, за десять дней обезглавили и к тому-же задергали кубинскую армию до состояния полной небоеспособности. Любая попытка реагировать на действия «призраков», приводила военных в подготовленные для них засады, и только множили потери без всякого результата. В конце концов, армия просто спряталась в казармах и плевала на все приказы. До вчерашнего дня. А с сегодняшнего новый командующий, двадцати двух летний лейтенант МГБ СССР, Рауль Кастро Рус начал делать из «этого стада» настоящую армию.

    Фидель говорил долго. Начал с истории, продолжил обзором международной и внутренней обстановки, наконец дошел до планов на будущее. Хемингуэй знаком заказал себе еще мохито и придвинул блокнот.
    «Я коммунист и разделяю идею всеобщего равенства и социальной справедливости. Но я реалист и понимаю, что эту идею приказом ввести в умы невозможно. Нам только еще предстоит воспитать поколение, которое воспитает носителей этой идеи. Мы их деды, и от оставленного нами наследства зависит успех наших внуков. Мы будем строить социализм, но с учетом нашей специфики. Мы пока еще не русские, нам только предстоит стать такими.»

    Спокойно обдумать, сказанное новым кубинским лидером, Хемингуэю не дали, хотя сказано было много интересного. Например, под национализацию попадала только собственность иностранных компаний. Ход несомненно с дальним прицелом. Иностранцам принадлежит девяносто процентов промышленного потенциала, а поддержки среди населения у них ноль целых, ноль десятых. А вот оставшиеся десять процентов сделает врагами от трети, до половины кубинцев. И это сработает не только у кубинцев, такой социализм с удовольствием примут все «Карибы», ситуация везде примерно одинакова. В голове писателя только было начало складываться понимание масштаба, проводимой товарищем Че, операции, как бармен позвал его к телефону.

    — Че велел передать, что вылетает из Гаваны через три часа.

    — Привет, Начо. Куда вылетает?

    — Это не твое дело, Гринго, и не мое. Что велели – я передал. Он сказал – ты поймешь.

    — Я понял. Что-то ты не веселый, Начо.

    — Я надеялся, что не найду тебя. Через три часа. Отбой связи.




    0



    0
  13. 26 июля 1953 года. Москва. Очередное заседание Бюро ЦК КПСС.

    Присутствуют – Генеральный секретарь ЦК КПСС Рокоссовский Константин Константинович, Председатель Совета министров — Маленков Георгий Максимилианович, Секретарь ЦК, министр Государственной Безопасности — Судоплатов Павел Анатольевич, председатель Госплана и заместитель Председателя Совета министров СССР – Косыгин Алексей Николаевич, председатель ГКК – Берия Лаврентий Павлович, министр Иностранных дел — Громыко Андрей Андреевич, , министр Внутренних дел — Игнатьев Семён Денисович, министр Обороны — Василевский Александр Михайлович, министр Оборонной (и Космической) промышленности — Устинов Дмитрий Фёдорович, министр Государственного контроля — Меркулов Всеволод Николаевич. Первый секретарь Московского ГиОК КПСС Брежнев Леонид Ильич, министр Электронной промышленности Лебедев Сергей Алексеевич; заместитель Председателя ГКК и Главный конструктор ОКБ-1,- Королёв Сергей Павлович, министр по делам Молодежи и Спорта — Шелепин Александр Николаевич. Министр ВМФ СССР – Кузнецов Николай Герасимович.

    — Товарищи, заседание придется начать с изменения повестки. Первая новость внесет корректировку во все дальнейшее планирование. Прошу вас, Андрей Андреевич.

    — Товарищи, нами от Японии официально получено согласие на подписание полной и безоговорочной капитуляции, но на условиях размещения именно наших оккупационных войск. Они очень боятся появления на островах корейцев с китайцами.

    — И правильно делают, что боятся. Им есть за что бояться. Но мелкие острова ни китайцы, ни корейцы им уже не вернут. Надеюсь, они это понимают?

    — Понимают. Они готовы к уступкам территории. Просят рассмотреть возможность сохранения у власти нынешнего императора. МИД рекомендует пойти на этот шаг.

    — По императору возражения есть, товарищи? Тогда на голосование не ставлю, пусть товарищ император строит в Японии социализм и другим монархам пример подает, — Рокоссовский переждал улыбки и повернулся к министру Обороны. – Александр Михайлович, нам срочно нужна еще одна оккупационная армия.

    Василевский достал из «дежурной» папки свернутую карта и развернул ее на столе.

    — Вот товарищи, расклад пока без учета Японии и Франции. Красные точки – это необходимые полноценные военные базы армии с постоянным контингентом двух, или трех дивизионного состава со всеми средствами усиления, авиацией и ПВО. Синие – необходимые транспортные узлы снабжения и пункты МТО. Желтые – узлы связи. Каждая синяя и желтая точка – это минимум полк. Зелеными помечены действующие базы ВМФ, но я думаю, что у Николая Герасимовича тоже есть необходимые в будущем для флота дополнительные точки на карте. Повторюсь, товарищи, здесь отмечены только Крайне Необходимые армии базы с практически «крепостными гарнизонами». Случись чего – они смогут только защищать базу, в ожидании помощи. Даже на это у нас уже не хватает сил, чтобы все это контролировать, нам придется повышать срок срочной службы да четырех лет. А может быть и до пяти. Повторюсь, здесь не учтены потребности флота, Франция и Япония.

    — Николай Герасимович, чем дополните армейский аппетит?

    — Товарищи! С учетом новых реалий нам придется полностью менять флотскую структуру. У нас отпадает нужда в таком многочисленном подводном флоте, но возникает Крайняя Необходимость в, как минимум, пяти авианосных эскадрах. Списочный состав флота необходимо увеличить Как Минимум на пятьдесят процентов.

    На это отозвался уже Маленков, быстренько что-то уже прикинувший в своем блокноте.

    — Товарищи! То, что я вам сейчас скажу – является крамолой с точки зрения коммунистических идеалов, но абсолютной математической аксиомой в экономике. Нам гораздо выгоднее кормить армию, чем промышленность низкого передела. Если с вашей стороны не возникнет идеологических возражений, кабинет министров берется составить план реорганизации промышленности, чтобы обеспечить кадровый запрос Армии и Флота без снижения обязательств по пятилетнему плану. Но сразу вам говорю – почти всю добычу и низкий передел, нам придется перенести в оккупированные страны. То есть, нам придется заниматься колониализмом в полном объеме. Но более точных расчетов, нам нужно знать – когда капитулирует Британия с союзниками.

    Рокоссовский взглядом «отпасовал» ответное слово Судоплатову, продемонстрировав всему Бюро ЦК – кто именно определяет сроки британской капитуляции. Павел Анатольевич встал и подошел к, висящей на стенде большой карте Канады.

    — Товарищи! Наша Несокрушимая и Легендарная давно готова добить «англичанку», остановка наступления Четырнадцатой ударной армии произошла по просьбе министерства Государственной Безопасности. Нами же, естественно по согласованию с министерством Обороны, сейчас имитируется активная партизанская деятельность в тылу армии генерал-полковника Олешева. Цель этой операции – собрать под знамена Черчилля, как можно больше бандеровской сволочи, сбежавшей от нашего правосудия как раз в ту поганую Канаду. Мы считаем, что лучше сейчас месячишко переждать, чем потом годами эту сволоту по лесам отлавливать. Да и два «боеприпаса» эти уроды пока неизвестно где прячут. Но добьем этих паскудин точно до конца августа. С первого сентября уже твердо считайте – будет мирное развитие, Георгий Максимиллианович. По вопросу, поднятому маршалом Василевским – моему министерству не нужны дополнительные штаты и дополнительное финансирование. Мы даже запланировали некоторое сокращение штатов, впрочем, в масштабах экономики – оно ничтожно.

    — Спасибо, Павел Анатольевич. Итак товарищи, на повестке у нас без преувеличения судьбоносный вопрос. И военные, и экономисты сошлись во мнении, что без смены идеологической парадигмы нам не обойтись. Вам всем удалось переговорить на эту тему с товарищем Старшим. Я знаю об этом потому, что говорил с ним последним из вас. Товарищ Старший, исходя из разговоров с вами, сделал вывод, что наш путь «оптимально-рационального развития несет в себе элемент германского нацизма, но все же надеется, что мы его переболеем не доводя себя до «постыдной исторической роли». Еще Он мне сказал, что главное в жизни – творить Справедливость. И что Справедливость – это то решение, за которое тебе самому не стыдно. Лично мне будет стыдно поднять флаг национального превосходства.

    На эту интеллигентскую рефлексию довольно жестко отозвался Берия.

    — При чем тут национальное превосходство, Константин Константинович? Мы, советские граждане, разных от рождения национальностей, строим, условно, тот паровоз, который всех людей повезет в будущее. А русский – это просто прилагательное, прилагаемое к каждому из нас. Сейчас это практически синоним слова Советский. Вот, например, я – русский человек мингрельской национальности. А товарищ Старший – грузинской. А вы – польской. Ну какой тут может быть нацизм? Этот идеологический шлак, спасибо дохлому упырю Гитлеру, человечеством отторгнутый надолго. Но если упырями использовался рациональный метод хозяйствования – разве это служит причиной его отвергать? Товарищи, дизельный двигатель придумали немцы, а в Берлин на нем въехали наши танки.

    ***

    Мурочке надоела дурацкая сказка, это прода крайняя. Я в загул. Всех обожаю.
    /немедленно выпивает/




    0



    0
    • Наше превосходство не национальное, или расовое – оно в социальном развитии. Нам просто необходимо это превосходство наращивать, чтобы показывать миру пример. Главное – Цель. Мы ведь это делаем не с целью порабощения человечества, а наоборот – вытянуть его из векового рабства. И раз уж сегодня нам выпала доля охранять этот мир – передоверить мы ее никому не можем. А вот угля и руды кто угодно накопает.

      — Спасибо, Лаврентий Павлович. Цель – несомненно оправдывает средства. Но кроме цели, у нас есть совесть коммунистов. А она мне подсказывает, что не все средства хороши. Принимая новую парадигму развития, мы должны сразу продемонстрировать, что не являемся кастой, что наша цель – цель для всех. Любой может стать одним из нас. Я предлагаю обсудить вопрос о привлечении на службу в советской армии и военно-морском флоте иностранных граждан. Естественно, в совершенстве знающих русский язык. А после срочной службы, при получении положительной аттестации, предоставлять им гражданство Советского Союза.

      Василевский отреагировал скептически.

      — Столько мы не наберем, Константин Константинович.

      — Сейчас, сразу – конечно нет. Но объявить об этом мы уже можем. Хоть сколько то, да наберем. Все ж не до пяти лет придется срок срочной службы повысить, а до четырех. Другие предложения есть, товарищи? Николай Герасимович?

      — Товарищи, возможно мои слова прозвучат кощунственно, но я предлагаю брать на службу немцев. После той ночи* нет у нас преданней союзников, немецкая молодежь уже целиком наша, и это нужно использовать. Или мы разрешим им свою армию создать?

      *британская атака на Рюген закончилась шестью ядерными взрывами на территории Германии

      Неожиданно для самого адмирала, его поддержал Судоплатов.

      — Немцы сейчас больше наши, чем все остальные. В восточной зоне уже можно начинать призыв. А армию им свою ни в коем случае нельзя позволить иметь.

      Василевский внимательно посмотрел сначала на Кузнецова, потом на Судоплатова, наконец повернулся к Рокоссовскому.

      — На немцев согласен. В Японии они точно пригодятся. А армия в Европе со временем должна остаться только одна – наша.

      — Ладно, товарищи, будущее Европы обсудим в другой раз. Сегодня вне повестки только Япония. Давайте переходить к главной теме заседания.

      Основной темой – был, запланированный на седьмое августа, запуск первого искусственного спутника земли. Отчитались «космонавты» — все по плану, помешать может только стихийное бедствие вроде землетрясения. Доложились о планах. Промышленность уже вышла на производство двух с половиной двигателей РД-107 в месяц и обещает нарастить выпуск вдвое до конца пятилетки. Запуски планировалось производить чуть ли не ежемесячно, и уже к следующему готовили двухступенчатую ракету и спутник с массо-габаритами параметрами, сопоставимыми с, недавно испытанным изделием РДС-6с* с дополнительным блоком управления. И такой пуск готовили уже на конец августа – начало сентября. Впечатлились все, даже прежде равнодушный к космосу Судоплатов.

      *водородная бомба

      — И насколько точно такая штука в цель на земле попадет?

      — Испытания еще не проводились, но расчеты показывают, что на радиомаяк должна быть точность в радиусе тридцати метров.

      — Товарищи! В космос больше никого выпускать нельзя!




      0



      0
  14. Это не игрушки ниразу, Шаман.
    Ты сейчас конструируешь ТеневойСценарий, который (при некоторых) станет СтраннымАттрактором.
    А ВЕСЬ пучок теневых сценариев (и да, включая «Мародёра») — должен учитываться…хмм… бенефициарами ТекущегоСценария в качестве ИХ РИСКОВ.
    Предостерегаю Тебя от отношения к написанному как просто к худлиту.
    Прости за наглость.




    0



    0
  15. 30 июля 1953 года. Канада, Эдмонтон. Конференция новых государств Северной Америки.

    Командующий четырнадцатой ударной армией, генерал-полковник, Герой Советского Союза и Республики Аляска, Николай Николаевич Олешев откровенно скучал. Перед началом этой конференции, правительственным указом, он был назначен генерал-губернатором Канады и официальным представителем СССР, с правом подписать итоговый протокол, если таковой в итоге возникнет. «Но лучше бы он не возникал.» Так сказал ему в личном телефонном разговоре Верховный Главнокомандующий. Но он и так не возникал, без всякого на то воздействия Советского Полпреда. Американцы увлеченно ругались друг с другом и во всей этой ругани не было почти ничего интересного. Разве что иногда попадались интересные фразеологические обороты, некоторые из которых Олешев даже записал на память.

    Сэр Грининг не подкачал. На правах хозяина конференции, он поставил первый вопрос повестки дня – сначала нужно произвести честный раздел золотого запаса Форт-Нокса, а потом уже обсуждать зарубежную собственность бывшего государства САСШ. Ругань продолжалась уже третий день, а до Панамского канала еще так и не дошли. Президент Аляски одним вопросом перевел с себя из главного ответчика в одного из истцов, а отдуваться пришлось, приехавшему требовать контроля над каналом – верховному правителю новых САСШ, генералу Дугласу Макартуру.

    Олешев американскому коллеге иногда даже сочувствовал, логику его действий он вполне понимал, а обстоятельства для него сложились, что называется — врагу не пожелаешь, но сочувствовал ему только он один. Даже сэр Грининг, по природе своей человек очень добрый, Макартура искренне считал злодеем. Причем, по мнению Олешева, из-за сущей ерунды. Ну приказал тот допросить Никсона и его сообщников с применением методов быстрого получения достоверной информации, и что из этого? Информация то ведь достоверная, следствием все показания уже подтверждаются. Вчера, после ужина, Олешев попытался донести до своего нового друга мотивацию поступков Макартура, но встретил глухое неприятие, казалось бы железной логики. Для сэра Грининга, Макартур был просто опасным преступником. А в то, что на месте Макартура и сам Олешев скорее всего поступал бы точно так же, старик отказался верить напрочь.




    0



    0
    • Олешев скучал. Наступление Четырнадцатой ударной остановили еще две недели назад, по каким-то политическим расчетам, причем приказали имитировать отказ техники, отставание тылов и диверсии на собственных коммуникациях. А между тем, Кубинская Армия, что бы это на самом деле не значило, вчера приняла капитуляцию гарнизона британцев на Ямайке. Армия Риджуэя взяла Манчестер, а еще одна, возникшая чудесным образом армия – Ирландская, освободила Белфаст и уже готовит десант на Большой остров. Правда, там вся армия с полторы дивизии, но и они ведь откуда-то взялись. Словом, вокруг кипела и бурлила интересная жизнь, и только у него опять унылая дипломатическая работа. «О! Наконец-то! Обед. Эх… А ведь можно было уже в Монреале обедать…»

      Обедать генерал-полковник Олешев ходил к себе в штаб, благо ходить было всего через дорогу. Туда же ходили и, участвующие в экономической части конференции – министр Внешней торговли Иван Григорьевич Кабанов и председатель правления Госбанка Василий Федорович Попов. Нередко к ним подключался и Грининг, но сегодня у него был протокольный обед с президентом КЮША, адмиралом Маккормиком. На этот раз гостя привели гражданские. Кто-то из делегации северян. К прошедшему к умывальнику Олешеву присоединился особист.

      — Что там за буржуй, Петрович?

      — Министр торговли САСШ, мистер Майкл ОЛири. Допуск – «Синий-Гамма», Николай Николаевич.

      Олешев аж присвистнул от удивления. У Грининга был «Желтый-Бетта». «Синий-Гамма» — это уже доступ уровня командира полка, или капитана корабля. Советских полка и корабля, а тут какой-то американский торгаш.

      — Ты ничего не перепутал, Паша?

      — Обижаете, Николай Николаевич, — генерал-майор Семенов вытер руки, достал из кармана бланк формы «Черчилль капут!» и протянул Олешеву, — Гэбэшный хлопчик.

      — Шустро работают. Ну пойдем, познакомимся с товарищем буржуйским министром. Не зря же его нам засветили.

      Олешев обратился к гостю по-русски.

      — Здравия желаю, товарищ министр.

      — Ne mogu znat, vashe vysokoprevoskhoditelstvo! – довольно бодро , хоть и с жутким акцентом отпасовал обратно Майкл ОЛири, — Больше я по-русски ничего не умею, господин генерал

      — Кто вас научил этой фразе, мистер?

      — Мой компаньон, милейший и очень эрудированный человек. Я знал, что встречусь с вами и просил научить меня правильно приветствовать русского генерала, — увидев, что русские заулыбались, ОЛири несколько растерялся, — Что-то не так, господа?

      — Да нет, мистер ОЛири, по смыслу все так. У вашего компаньона очень тонкое чувство юмора. Это он надо мной подшутил. Вероятно, у вас есть дело именно ко мне, раз вы к этому готовились?

      — Да, господин генерал. Я хочу просить лично вашей рекомендации моей скромной персоны в частном порядке президенту Республики Аляска. В частном порядке я являюсь председателем правления Пенсильвания Инвест Финанс Холдинга и имею частный интерес в переводе некоторых активов под юрисдикцию Аляски.

      — А ваш остроумный партнер, он по своим каналом не мог вас рекомендовать?

      — Он мне и посоветовал просить именно вашей рекомендации.

      — Он у вас не только остроумный, но еще и наглый, мистер ОЛири. Я должен понимать, о чем прошу Гардинга. Что это за активы?

      — Вы знаете, что такое телевидение, господин генерал?

      — Разумеется, мистер. У вас ко мне еще много дурацких вопросов?

      — Ни в коем случае не хотел вас обидеть, господин генерал. Телевидение – это будущее. Телевидение когда-то заменит собой кино, театр и все прочие сценические шоу. Так вот, той компании, которую бы я хотел перевести на Аляску, принадлежат все патенты на производство приемников и передатчиков в системе NTSC Это цветное телевидение. Цветная картинка очень хорошего качества. Мой партнер считает, что начинать такое вещание нужно именно в Советском Союзе. А из Аляски с вами будет гораздо удобнее работать. Здесь того и гляди, начнется новая «охота на ведьм»…




      0



      0